«Троечники легче адаптируются в польской системе образования». Психолог о проблемах детей мигрантов
Переезд в другую страну — стресс для всей семьи. Пока родители решают вопросы с документами, работой и жильем, дети привыкают к новой школе, языку и окружению. Но за замкнутостью, плохими оценками и нежеланием выходить из дома иногда скрываются проблемы посерьезнее обычных трудностей адаптации.
На какие тревожные «звоночки» стоит обратить внимание после переезда и когда лучше идти к специалисту? Об этом DZPK рассказала психолог Наталья Борисёнок, которая специализируется на помощи детям из семей с миграционным опытом.
Сейчас Наталья сотрудничает с благотворительным фондом Dzieci Tu Mogą (DZPK рассказывал о нём вот здесь). Фонд помогает детям и подросткам в Польше независимо от их происхождения и гражданства.
🟣 Какие специфические проблемы есть у детей мигрантов?
— В каждом возрасте есть свои проблемы, независимо от страны и языка. Но в моей практике встречаются беларуские и украинские дети с травматическим опытом, — отвечает Наталья Борисёнок. — Например, дети видели, как их родителей жестоко задерживали. Или же они были вынуждены уехать просто «в никуда» из-за войны или политической ситуации — без денег, с одним чемоданом.
У подростков это осложняется потерей привычного окружения. То есть до переезда у ребёнка была своя устоявшаяся жизнь, друзья, с которыми имелись общие интересы, своя «стая». И тут они попадают в новую языковую и культурную среду. Соответственно, очень сильно уходят в онлайн — пытаются вернуться туда, где их хоть кто-то знает.
Родители также получают свой стресс — эмиграционный, и проживают его отдельно от подросткового.
Подростковый кризис никто не отменял: поиск собственной принадлежности скрещивается с утратой чувства дома. И вдобавок у таких детей часто нет ярко выраженной родительской поддержки.
Ещё одна особенность, которую я заметила у беларуских подростков: условные «троечники» легче адаптируются в польской системе образования.
А вот те, кто дома получал «девятки» и «десятки», а в Польше упали по успеваемости, просто в ужасе. Говорят: «Я не буду ходить в школу, позориться там. Меня перевели в класс ниже. Мало что я выше на голову, так ещё и учусь хуже всех».
При этом Наталья уточняет, что к ней обычно обращаются семьи, которые уже столкнулись с трудностями:
— В своей практике я встречаюсь с селфхармом, депрессией, тревожным расстройством, суицидальными мыслями у подростков. Однако не могу сказать, что эти состояния являются особенностью именно эмиграции. Подростковый период сам по себе непростой. Поэтому родителям важно замечать изменения в поведении ребенка, а не списывать всё на переходный возраст.
Ко мне часто приходят уже в тяжелом состоянии, когда одной психологической помощи недостаточно — приходится подключать других специалистов, в том числе психиатра.
С детьми дошкольного и младшего школьного возраста ситуация несколько иная. Им тоже бывает непросто. Оказавшись в незнакомой языковой среде, дети могут замыкаться, теряться и буквально впадать в ступор. Но в поддерживающем окружении младшие дети нередко адаптируются быстрее (хотя это тоже очень индивидуально).
🟣 На какие тревожные «звоночки» стоит обратить внимание родителям?
— В идеале к специалисту стоит обратиться в первые три месяца после переезда, — отвечает Наталья. — Ведь для ребенка это большой стресс, а иногда и настоящая травма.
Даже если на первый взгляд всё хорошо, важно понимать, как он справляется.
Мы же водим детей на ежегодные профилактические осмотры к врачу, даже если ничего не болит. Почему бы не относиться к психологическому здоровью так же?
Но если говорить именно про «звоночки», то это абсолютно любое изменение в поведении дома. Например, ребенок спит слишком много или слишком мало. Замыкается, сидит в телефоне, компьютере и не выходит на улицу.
Хотя, давайте честно — с кем ему на ту улицу идти? Хорошо, если семья многодетная, и они могут погулять с сиблингами. А если нет?
А ещё бывает, что дети начитаются новостей о том, что кого-то побили, зарезали, и отказываются покидать дом. У меня были украинские подростки, которые признавались, что боятся отвечать на звонки в транспорте не на польском. А когда пишут сообщение маме, то прячут экран.
В условиях изоляции подростки могут очень быстро попасть в деструктивные группировки. Потому что они все равно ищут, с кем взаимодействовать. К сожалению, за три года практики в Польше у меня уже были мальчишки, которые начали употреблять вещества, чтобы компания их приняла.
Поэтому я бы советовала не отмахиваться от заметных перемен в поведении ребёнка. Лучше вовремя разобраться, что с ним происходит.
Да, я понимаю, что не у всех на это есть средства. Особенно в миграции, без работы и знания языка, когда порой думаешь, что вот-вот придется идти за бесплатной едой возле церкви. Но ведь от этого ребенку не становится легче, и его проблемы никуда не исчезают. Собственно, поэтому и появился фонд, чтобы дети могли получать помощь, даже если у родителей сейчас нет возможности за неё платить.
🟣 А что происходит в семьях, где родители остаются мигрантами, а дети уже считают себя поляками?
— Да, я встречала такое, когда дети, которые переехали в 2020-м, уже не признаются, что они беларусы. Потому что хорошо интегрированы, разговаривают без акцента и общаются только с поляками.
Но это, скорее, про то, как мы пытаемся сохранить наше культурное наследие.
Я сотрудничаю с несколькими беларускими образовательными инициативами. На наши занятия приходят маленькие детки, которые с удовольствием рисуют, поют, ставят спектакли с замечательными беларускими режиссерами и актерами. Они уже хорошо освоились в Польше, ходят в польские садики и школы, дружат с польскими детьми.
Но для их родителей важно, чтобы ребенок не терял связь со своими корнями, чувствовал связь с Беларусью. И мне кажется, это здорово, когда ребенку комфортно и в польской среде, и в беларуской. Ведь необязательно выбирать что-то одно.
🟣 Что думает про «krwawy piątek» и недавнюю волну насилия в польских школах и училищах?
— Это подсветило проблему с оказанием психологической поддержки в системе образования, — считает Наталья. — Для меня это ещё один повод говорить о доступности психологической помощи подросткам. Причем не только в школах, а вообще.
Не бывает такого, что ребенок был счастлив, все у него в жизни хорошо, и тут с ничего решил напасть на людей с ножом. Значит, сразу у нескольких подростков были проблемы. Они чувствовали себя обиженными, обделёнными — и использовали интернет для быстрой связи и коммуникации.
Большое заблуждение, что проблему можно решить, просто отключив интернет. Соцсети здесь лишь связь с миром. Смотреть нужно глубже.
В Польше есть школьные психологи, бесплатные психолого-педагогические консультации (poradnie psychologiczno-pedagogiczne) и помощь в рамках NFZ. Это важная часть системы. Но не всегда семья может быстро получить именно ту поддержку, которая нужна ребёнку.
У школьных психологов много детей и задач. А когда требуется регулярная индивидуальная работа, найти подходящего специалиста бывает сложнее. Особенно после переезда, когда добавляются языковой барьер и непонимание, куда вообще обращаться.
И тут я хочу подчеркнуть: Dzieci Tu Mogą не пытается заменить существующую систему. Мы помогаем семьям разобраться, какая поддержка нужна ребёнку, и, по возможности, организовать её.
🟣 Нужно ли проводить сессии и с родителями?
— Терапия с маленькими детьми до 10 лет всегда проходит совместно с родителями.
В случае подростков встречи с родителями проводятся отдельно — в обязательном порядке. Потому что ребенок не существует в отрыве от семейной динамики.
Порой работа в большей степени направлена именно на родителей. Например, на сессию приходят мать и дочь, и начинается: «Закрой рот!», «Да как с ней по-другому разговаривать». И получается, что передо мной сидят уже два подростка.
Конечно, я не буду при ребенке делать матери замечание. Выведу в отдельную сессию и поясню, что не нужно опускаться на уровень 14-летней, а оставаться взрослым, 40-летним человеком.
Бывает, что до переезда родитель работал по специальности, а в новой стране вынужден пойти, например, в клининг. И дело не в том, что это плохая работа. Меняется привычная роль родителя, и это приводит к падению родительского авторитета у подростка: «Да зачем мне учиться? Вот ты училась, а теперь полы моешь». И тут важно помочь родителям не провалиться в состояние жертвы, показать, что они достаточны уже тем, кто они есть.
Бывает, что подросток не хочет идти в терапию. Тогда мы начинаем работать с родителями. Ребёнок видит, как поменялось их мышление, как они поменяли своё к нему отношение, и говорит: «А я тоже хочу».
Я всегда объясняю ребенку и родителям, что всё, о чем мы говорим на сессиях, конфиденциально. Конечно, есть исключения — например, угроза жизни или здоровью, либо ситуации, предусмотренные законом. Но ребенку важно понимать, что он может мне доверять, и не бояться говорить о том, что беспокоит.
🟣 Как долго надо ходить на терапию?
— Тут всё индивидуально. Если ребенок тяжело переживает переезд, я бы рекомендовала хотя бы три месяца более интенсивной поддержки. Классно, если это будет групповая терапия, чтобы дети сразу попали к «своим» и слышали про те же проблемы.
Подчеркну, что с клиническими состояниями, той же депрессией, без предварительной помощи врача я не буду работать. Но могу оказать сопутствующую поддержку.
Бывает, что ребенок находится в настолько тяжелом состоянии, что просто не может ходить в школу. Не потому, что ленится или не хочет учиться, а потому, что у него действительно нет сил. А родители переживают за пропуски, оценки, боятся, что его не переведут в следующий класс. Но тут уже вопрос: что важнее — учеба или живой ребёнок?
Иногда нужно просто дать ребёнку время, снизить нагрузку, при необходимости подобрать другой формат обучения. А уже потом постепенно возвращаться к привычной жизни, школе, друзьям.
И хорошо, если родители понимают, что это не просто каприз или сложный подростковый возраст. Иногда за таким поведением стоит заболевание, которое требует лечения. И в этот период ребёнку нужна максимальная поддержка, а не дополнительное давление.
🟣 Как сейчас устроена помощь в Dzieci Tu Mogą? Получается ли помогать всем, кто обращается?
— Для начала семье достаточно просто нам написать и рассказать, что происходит с ребенком. Не нужно заранее знать диагноз или разбираться, какой именно специалист нужен.
Мы рассматриваем обращение, уточняем ситуацию и, если можем взять ребенка в программу, организуем первую встречу. В зависимости от возраста и желания ребенка, с родителями.
А дальше уже смотрим, какая помощь нужна: достаточно ли встреч с психологом или нужно дополнительно подключать психиатра.
Как правило, поддержка длится от шести месяцев. Если ребенок в сложном состоянии, то могут понадобиться и две встречи в неделю. Ну и, конечно, работаем с родителями, даем рекомендации, «домашние задания».
Сейчас у нас уже пять детей на поддержке. Мы планируем для них регулярную работу со специалистами на ближайшие полгода. При этом новые заявки продолжают поступать, и потребность в помощи уже больше наших возможностей.
Рассматриваем все обращения. Но пока можем не каждую семью сразу включить в программу. Поэтому и привлекаем доноров — чтобы обеспечить непрерывность поддержки для наших детей и постепенно принимать новые семьи.
Нужна психологическая помощь ребёнку? Фонд Dzieci Tu Mogą принимает обращения от семей в Польше независимо от происхождения и гражданства. Чтобы рассказать о своей ситуации, достаточно написать на [email protected]. Каждое обращение рассматривается индивидуально, а возможность включения в программу зависит от доступных ресурсов.
Если хотите поддержать беларусов, то кликайте сюда. А посмотреть документы и информацию о работе фонда можно тут
