Прошёл конкурс от PARP — но отказался от гранта из-за бюрократии: история инклюзивного стартапа беларусов
Алексей Смирнов — фулстак-разработчик, основатель ряда пет-проектов — живёт в Польше и воспитывает вместе с женой сына с синдромом Дауна. У подростка есть проблемы с коммуникацией, так что беларус разработал для него мессенджер на основе пиктограмм.
С этим проектом супруги подали год назад заявку на акселерационную программу «Startup Booster for Social Impact» от Университета SWPS, финансируемую PARP в рамках FENG — и выиграли. Лимит гранта был 200 тысяч злотых. Звучит хорошо — но на деле беларусы уже через месяц задумались об отказе от такого «подарка». Почему, читайте ниже 👇
Немного про сам пет-проект
Называется Telepon.app. Как говорит Алексей, сейчас его сыну 13 лет, и он не говорит и не пишет — но при этом прекрасно работает с планшетом и даже завёл друзей в «Роблоксе».
Так что Алексей разработал для него специальный мессенджер, чтобы можно было созваниваться даже во время рабочих командировок.
Условно, вы пишете, что хотите сообщить, и AI переводит буквы в понятные для людей с интеллектуальными особенностями картинки.
Наоборот тоже работает — собеседник может отправить пиктограмму ARASAAC, которую вы легко сможете понять. Так что, по идее, Telepon подходит и для других людей, например, для восстанавливающихся после инсульта.
«Я сделал первую версию как пет-проект полтора года назад, — рассказывает Алексей. — Попробовал ради прикола съездить в Варшаву на Pitch Me Baby (нетворкинг-питчинг для стартапов от акселератора Accelpoint - прим. Dzika). Но, изучив рынок, понял, что у таких проектов всё очень сложно с коммерческой составляющей. В этой индустрии нет “коммерческих” денег, а те, которые есть, труднодостижимы».
Однако именно на Pitch Me Baby Алексею посоветовали попробовать податься на акселерационную программу — и он решил рискнуть.
Что было дальше?
Год назад, в конце апреля, беларус подал заявку в «Startup Booster for Social Impact» («Расписал всё со своим предпринимательским опытом, я в своё время работал на рендерах в Польше»). И в августе получил ответ, что проект прошёл конкурс.
«И вот с августа и до марта длилось окончательное подписание договора, — вспоминает собеседник. — В нашем треке лимит финансирования был до 200 тыс. злотых, и мы спроектировали проект на 180 тысяч гранта плюс 50 своих. Собственный вклад был не обязательным, мы добавили его сами, потому что это давало преимущество в баллах конкурса».
Однако за это время появилась довольно неожиданная проблема.
«Когда я подавал заявку в апреле 2025-го, ни Claude Code, ни нынешних агентных пайплайнов ещё не было, — поясняет Алексей. — За год то, что я планировал делать командой подрядчиков за 230 тысяч, стало задачей на пару недель для одного разработчика. Но условия гранта не позволяют менять архитектуру задним числом без переписывания заявки.
Параллельно в самой AAC-области появились генеративные пиктограммы и быстрая сборка коммуникационных досок. То, что в моей заявке было заложено как „основная фича“, перестало быть фичей и стало бесплатным базовым уровнем».
Алексей подчёркивает — часть этих ограничений он сам зашил в заявку на этапе подачи: «Да, технически их можно было пересмотреть, но изменение заявки — это снова бумажная работа и ещё более сжатые сроки. Я понял, что это время лучше вложить в сам продукт».
«Другой момент, что мы как супруги не можем брать всё финансирование по проекту в качестве связанных лиц, — продолжает он. — То есть, моя жена — prezes и владелец спулки, но она не может заключать со мной договор. Мы должны нанимать внешние компании.
В итоге получается, что пахать всё равно надо — но уже как менеджеру проекта. Я мог бы сделать всё сам за пару недель интенсивной работы, но вместо этого мне приходилось следить за работой других.
Ну и ещё один момент — в этом случае было полностью исключено финансирование управленческих затрат. То есть ни проект-менеджера, ни директора — никого с точки зрения управленческой должности финансировать нельзя».
В какой-то момент супруги взвесили все за и против и решили, что надо отказываться.
Как отреагировали?
В агентстве сказали, что такого у них ещё не было. Уговаривали остаться, но Алексей подумал, что оно того не стоит.
«Если проект получал дотации ЕС, то документы по нему нужно хранить и быть готовым к проверке 10 лет с момента подписания договора — это требование правил ЕС о помощи de minimis, — говорит он. — Параллельно есть „период трвалости“ (3 года для малых предприятий, 5 — для крупных), в течение которого нельзя существенно менять проект. Проверять может не только PARP, но и налоговая, контрольная палата, службы Еврокомиссии».
Во-вторых, это всё уже превращалось в какой-то «менеджмент подрядчиков», которым нужно было передать множество специфичных данных.
«Я понял, что не вывожу, — признаётся разработчик. — Если мне сейчас дать клавиатуру и телефон, то я за неделю всё порешаю — параллельно с работой. Но менеджерить — нет. Я уже управлял людьми и после этого сознательно выбрал работу в найме, чтобы отвечать только за себя».
В итоге перед Алексеем встал выбор. С одной стороны — бросить либо сильно ужать основную работу и полгода управлять подрядчиками только чтобы собрать за грантовые деньги нишевый соцпроект, который «ты сам же спроектировал по требованиям годичной давности».
С другой — продолжать работать, заниматься Telepon во внерабочее время «на свои» и оставить за собой право менять архитектуру чуть ли не каждую неделю.
«Я выбрал второе, — заключает беларус, — и не потому, что грант плохой. А потому, что грант — это не деньги, а контракт на "бесплатную" работу, и эту работу я уже не хотел. Так что мы разорвали договор и сейчас продолжаем “пилить” Telepon своими силами».
