Мужья айтишниц в эмиграции: «Тяжело делать настолько мало»
Это devby уточнил у самих мужей айтишниц.
Получилось три эмоциональных рассказа, вы можете почитать их здесь. А в этом посте процитируем один из монологов.
Константин, 44 года: «Я стал терять веру в себя, но жена в меня верит»
Константин ещё студентом увлёкся творчеством и начал писать рассказы, юмористические тексты и пьесы. Даже сдал было уже книгу в издательство, но она так и не вышла. Ушёл в журналистику, связанную с компьютерными играми, но после 2022 года всё изменилось.
— Мы познакомились в Tinder. Тогда она была лидом арт-отдела в беларуской ИT-компании, а я занимался организацией телевещания Европейских игр. До этого я ещё работал в Wargaming в видеоотделе, а также на телеканале, посвящённом компьютерным играм. Занимался сценариями для сериалов и передач. Ну и что-то для себя всегда писал.
Но в 2022 году у меня всё оборвалось из-за войны, потому что одна работа была связана с компанией, которая взаимодействовала с государством, и я уже не хотел там работать… А другая — украинская компания, с которой сразу стало тяжеловато, потому что было понятно, откуда летят ракеты.
Мне психологически было тяжело первое время работать, именно писать. Казалось, что всё, что я делаю, не имеет смысла. Не хотелось делать то же самое, что и все остальные. Не хотелось заниматься критикой этих событий. Я чувствовал, что не могу привнести ничего нового.
Мне повезло, что жена хорошо зарабатывает, и я пока могу позволить себе не работать, побыть в роли домохозяина. Я прошу деньги у жены, потому что считаю, что не имею права свободно ими распоряжаться. Я хоть и внёс как муж некоторую лепту в существование семьи, но это не мои деньги. Если хочу потратить на себя — например, на концерт или поездку на фестиваль, — мы это обсуждаем.
Конечно, ситуация не самая радостная, и это моя вина. Я застрял в том состоянии, в котором оказался с начала войны. Пытался что-то делать, но это не давало результата, и в какой-то момент я стал терять веру в себя. Но жена в меня верит, я чувствую её поддержку. Она полагает, что я мог бы написать хорошую книгу. А я в это не очень верю, потому что как раз книга — это то, с чего я начинал, но постепенно пришёл к выводу, что не знаю, что хочу сказать.
Я ищу в себе силы взяться за что-то — это тема моей работы с психологом. Я уже многое делал, но не вижу в этом финансовой перспективы. Логично, что домашние обязанности легли на мои плечи, но я не справляюсь эффективно работать в коротких паузах между походами в магазин, приготовлением пищи и решением бытовых вопросов. Каждый день я сажусь покрутить текст, чему-то поучиться, посмотреть видео, что-то почитать, но получается не очень. А после ужина мы с женой проводим время вместе: играем в видеоигры, смотрим фильмы или выбираемся куда-нибудь. Мы очень редко проводим время порознь.
В момент кризиса, если вдруг что-то случится, я готов включиться в охоту на мамонта. Но пока я не иду работать в «Бедронку» или в «Жабку», чтобы просто существовать. Пока мы можем позволить себе не просто существование, я всё же пытаюсь сделать что-то для самореализации, что в итоге и финансово будет более выгодно. <>
Из-за того, что я не развиваюсь, я закрылся от коммуникации. А что я скажу? Какое блюдо научился готовить? Я не говорю, что домашние дела — это не работа, но это далеко от самореализации.
Иногда меня спрашивают, что слышно с работой. И я чувствую разочарование в себе, потому что понимаю: за то время, пока мы не виделись, ничего не изменилось. Мне тяжело не реализовываться. Делать настолько мало. Я же работал с живой аудиторией, я знаю, какую реакцию вызывали мои произведения. На мои пьесы приходило по 600–800 человек. И, наверное, я всё же верю, что у меня ещё что-то может получиться.
Текст целиком
