Как изменилась Польша за 25 лет: интервью с мигрантом из 90-х
Наш собеседник просит называть его Фил. Сейчас он работает в собственной фирме, живёт в Польше с конца 90-х — с тех пор, как приехал сюда в короткую командировку. Он рассказал Dzik-у, как менялась Польша в последнюю четверть века, почему вступление в ЕС дало такой буст, и почему он не верит, что мигранты из России скоро вернутся домой.
🟣 Почему именно Польша?
— Случайно. Абсолютно серьёзно: это получилось совершенно случайно. Но давайте по порядку.
Мне довольно много лет, и я ближе к пенсии, чем бы мне хотелось. Сейчас я работаю в фирме, которую мы несколько лет назад основали с друзьями. Занимаемся «зелёной отчетностью и планами» промышленных фирм, это ещё называют ESG (ESG можно расшифровать как «экология, социальная политика и корпоративное управление» - прим. Dzika).
Сейчас вокруг экологии ужасно много политического шума — Грета Тунберг, «Последнее поколение» и так далее. Но на деле это очень практическая вещь. Почему? Потому что сегодня оформить крупный кредит на развитие производства, получить дотации или инвестиции от фондов невозможно без зелёного аудита, ESG-документации и плана «озеленения» своего производства. И вот таким консультированием мы и занимаемся. Специалисты в этой области сейчас сосредоточены, в основном, вокруг научных центров и больших консалтинговых фирм, но и мы потихоньку подтягиваемся.
Пока что этот рынок только складывается, но совершенно точно — в следующие несколько лет зелёное консультирование производств будет расти экспоненциально, и запрос на ESG-специалистов станет только увеличиваться.
Так было не всегда. До того я 25 лет проработал в крупной исследовательской фирме, одной из самых больших в исследованиях розничного рынка и потребителей.
У меня инженерное образование, окончил «Бауманку». Родом из Москвы, типичный такой москаль. С 1996-го работал в региональном центре компании на Кипре. Кипрский центр тогда рулил всеми операциями в регионе развивающихся рынков CEEMEA (Центральная и Восточная Европа или ЦВЕ, Ближний Восток и Африка).
Кипр стал центром этой деятельности для крупной международной компании потому, что киприоты отличаются удивительно неформальным подходом к ведению дел. А в таком беспокойном регионе соблюдать все формальности и процедуры — та ещё проблема. Поэтому, когда в начале 90-х в ЦВЕ начали приходить клиенты — гиганты американской и европейской промышленности, центральное руководство просто сказало: «Ребята, давайте нам отчёты по состоянию русского, польского, венгерского рынка, а как вы это организуете — нас не очень интересует». Тогда это было дикое поле.
Мне работа очень нравилась, этакая ковбойская жизнь, постоянные поездки в довольно неожиданные страны и очень неформальный подход к корпоративным правилам.
Занимался Ближним Востоком и Центральной Европой. Часто ездил в Польшу — самый крупный розничный рынок Центральной Европы.
У фирмы в Польше тогда были серьезные проблемы в «поле». Тут надо сделать небольшое отступление. «Поле» или, более официально,«полевой сбор данных» — это основа исследовательской работы. Это сейчас благодаря смартфонам, планшетам, мобильной связи и GPS руководитель сбора данных знает каждый шаг интервьюера, просто рай, вообще из офиса не надо выходить. А тогда — бумажные анкеты, пересылка пачек бумаги в офис, ручной ввод данных анкет в базу данных. Ужас и мрак. Поэтому понимать, работает ли ваш интервьюер в поле или дома пиво пьет и из головы рисует анкеты, можно понять, только проверяя работу на территории. А интервьюеров тогда в Польше было больше 300.
Шеф мне сказал: «Давай, поезжай в Варшаву и наведи в поле порядок». Я пытался возражать мол: «Москаля — в Польшу наводить порядок?! Там уже столько москалей наводили порядок и такими методами, что, может, ты кого-нибудь другого найдешь?». Но не убедил.
🟣 Какой тогда была Польша?
— Это было начало 1999 года. Тот год я жил в машине, потому что нужно было постоянно перемещаться от города к городу, контролировать и учить интервьюеров.
Было очень интересно, потому что это была не Варшава. Это была Польша.
Автострад тогда не существовало, единственный участок дороги, который можно было так назвать, пролегал между Краковом и Катовицами. Только там можно было ездить со скоростью больше 120 км/ч, и при этом за деньги.
В тот год мы с моим замом, он же был и переводчиком, намотали 60 тысяч километров, и всё по глубинке. Сеть интервьюеров не только в больших городах — она везде, и в деревнях, и в маленьких городах. Где-то месяца через три я понял, что уже понимаю польский.
Сталкивался ли в «лихих 90-х» с бандитами? Нет, в Польше чистого бандитизма, как в России в 90-е, не было. Здешний бандитизм был вполне «цивилизован», и вооруженным грабежом на дорогах занимался редко. Было несколько очень мощных организованных групп, типа «прушковских». У них была своя интересная жизнь. Бывали перестрелки и разборки, но дикого бандитизма, который цепляет все слои общества, как в России — нет, не было.
Во-первых, здесь не существовало этнических мафий, все поляки, поэтому целого пласта сложных бандитских взаимоотношений просто не существовало. Во-вторых, несмотря даже на довольно беспомощную тогда полицию, им не позволили сильно разгуляться: заниматься большими деньгами, банками, приватизацией и прочими большими государственными делами. Не пустили во власть.
Мне трудно сказать, как это конкретно произошло. Вероятно, это было общее понимание политиков, и левых, и правых, что откровенных бандитов к власти подпускать нельзя. Хотя, конечно, некоторые колоритные персонажи иногда на политической сцене появлялись. В нулевые очень интересно было читать разные журналистские расследования. Да, в общем, и по сегодняшний день интересно.
Да, в Польше есть коррупция, воровство на государственном уровне и всё это совсем не маленьких масштабов — достаточно посмотреть, как сейчас расследуют, что вытворяли во время 8 лет власти PiS. Но, определенные границы, которые стараются не переходить — есть, это точно.
🟣 Почему выбрал остаться в Польше?
— После года такой полевой жизни я собрался уезжать. Порядок вроде навёл — вперёд к новым приключениям!
Но тут мне предложили: «Есть интересный проект, вместо бумажных анкет будем собирать данные на планшеты и пересылать по dial up — надо заняться внедрением» (видели ли бы вы эти планшеты: 7 сантиметров толщиной, батареей на 2 часа работы и телефонным модемом USRobotics на толстом шнурке). Получилось. Бумажные анкеты отошли в прошлое.
Ещё через год предложили — а давай ты займешься отделом обработки данных, там тоже полный бардак. И я остался. И даже женился. Семья, дети, дом — всё это привязывает и несколько отодвигает на второй план желание новых приключений. Да и, если уж откровенно, мне тут очень понравилось жить.
Я много раз пробовал сформулировать, что мне нравится в Польше? Со временем появилось довольно странное определение, которое более или менее отражает суть: «Польша это уже не Восток, но ещё не Запад».
Самое то, что мне нужно. На Востоке ничего хорошего ждать не приходится, а на Западе довольно скучно.
Кстати. Детей (у меня их двое, старшему 22, младшему 15) я не учил русскому языку. Жена протестовала: «Как это?! Пусть будут билингвами! Много языков — это же замечательно!» Нет. Я не хотел, чтобы мои дети читали рунет, и чувствовали себя русскими. Пусть на мне это всё это и закончится.
В марте 2022 года не удержался, спросил, понимает ли она мою мотивацию оградить детей от этого безобразия? Показал и перевёл парочку отборных опусов на тему войны от главных московских уродов. Согласилась, что да, если бы они такое и увидели, то хорошо что не поняли бы, о чём идет речь.
🟣 Когда та Польша стала нынешней Польшей?
— Всеобщее желание перестать быть частью «восточного блока» (впрочем, этому желанию поляков уже лет 250) и ЕС.
О последнем, наверное, стоит рассказать подробнее. Это разворачивалось прямо на глазах. Первые разговоры о Евросоюзе были в 1988-м, ещё до первых выборов в 1989-м (в 1988 году Польша установила дипломатические отношения с тогдашним Европейским сообществом, а год спустя, 19 сентября 1989 года, подписала совместное соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве - прим. Dzika). Официально за стол переговоров сели в 1993-м (тогда государства-члены ЕС подтвердили свою готовность принять в Сообщество страны Центральной и Восточной Европы, если они будут отвечать определенным политическим и экономическим критериям - прим. Dzika). В 1997-м приняли план. Вернее, массу планов. Потом, в 2003-м, был референдум. И в 2004-м, собственно, Польша стала членом ЕС.
И вот тогда как плотину прорвало. В начале нулевых, когда стало понятно, что всё, ЕС — это реальность, фирмы Западной Европы ломанулись сюда как бизоны. Самые большие международные корпорации, конечно, здесь работали с 90-х, у них порог риска ниже, чем у средних европейских, но массовый интерес начался именно тогда.
Почему? Потому что гарантии бизнеса. Потому что общий рынок без границ, без тарифов и пошлин, ограничений и политических закидонов и так далее.
И вот с начала нулевых и до присоединения прямо было видно, как крупные игроки начинают интересоваться Польшей: что это за рынок вообще?
Количество клиентов фирмы, в которой я работал, удваивалось каждые 2 года. Всех интересовало — как здесь устроена розничная торговля и что из себя представляет польский потребитель. То же самое, кстати, происходило и в Чехии, и в Венгрии, и в Балтийских странах. Позднее этот же эффект можно было наблюдать в Румынии и Болгарии.
Причина именно в общем рынке, изменении законов и правил под общий стандарт и подобном. Это сложный, и очень тяжелый процесс. Я, например, своим друзьям украинцам говорил, ещё до войны: «Вы себе не представляете, что такое присоединение к ЕС. Вам придётся как бульдозером пройтись по всему законодательству, по всей финансовой системе, по всем нормам и правилам. Менять, менять, менять, и для каждого из элементов вам понадобится поддержка общества, и вовсе не всем такое понравится, посмотрите на польских фермеров, сталелитейщиков или шахтеров. Вы действительно к этому готовы?».
🟣 Было ли сложно тогда получить польское гражданство?
— Я получил польское гражданство в 2005-м. Не было ни языкового экзамена, ни проверки знания истории и культуры. Вообще тогда иммиграционной политики в сегодняшнем его понимании не существовало.
Всё было довольно просто: подал заявление, его рассмотрели и сказали, что если я хочу оставить гражданство РФ, то дело станет рассматриваться дольше, и бюрократии будет на порядок больше. На что я ответил: «Без проблем, сейчас организуем».
Около 4 месяцев, при помощи друзей и доверенности, собирал документы в московских учреждениях (не был, не привлекался, не должен, не участвовал). Потом пришёл в консульство РФ, оставил там все документы, включая военный билет; получил документ, что я больше не гражданин РФ, и вышел. Любопытное было ощущение, наверное, одно из лучших в моей жизни.
У меня довольно специфическое отношение к РФ. Я активно участвовал в том, что происходило в России в конце 80-начале 90-х, знал и работал со многими в те времена известными персонажами. Это отдельная, длинная и очень грустная история, пожалуй, в рамках этого разговора не стоит детально углубляться.
Куда всё дело идет, мне было вполне ясно ещё в первой половине 90-х, после танковой стрельбы в 93-м, после выборов Ельцина в 96-м. А особенно, после начала первой чеченской войны в 94-м.
Уже тогда было понятно — этим они не ограничатся, всё будет гораздо, гораздо хуже. Надо смываться. Кипр был вполне подходящим направлением.
Помню, в нулевые, когда я ездил в Москву по работе, мне говорили: «Что ты там в этой Польше делаешь? Мы здесь деньги лопатами гребём, на джипах ездим и трюфелями плюёмся. Всё просто отлично, давай, возвращайся». На что отвечал: «Да, сейчас тут супертачки и небоскрёбы. Но нормальной страны здесь не будет». Обижались.
То же самое говорю и нынешним русским эмигрантам, которые надеются в скором времени вернуться в Россию.
Умрёт Путин или убьют — те, кто придёт на смену, будут гораздо хуже. Так просто они власть не выпустят.
А если РФ развалится, то вам придётся иметь дело ещё и с какой-нибудь Сибирской или Уральской народной республикой, а это будет целый куст диктатур пострашнее, чем даже нынешние московские упыри. Осваивайтесь здесь — это не самый плохой вариант, поверьте.
🟣 Существовало ли тогда сообщество иммигрантов?
— Экспатов — да, но не русскоязычных. В 90-е из России или Украины сюда практически никто не эмигрировал. Натурально ноль. Было очень небольшое русскоязычное сообщество тех, кто уехал ещё в 70-80-х, но с ними было трудно общаться — закрытый клуб, только для своих.
Я могу проследить развитие новой иммиграции в Польше по нашему варшавскому офису. Поначалу на всех руководящих должностях были экспаты, в большинстве — западные, так как тогда мало у кого из поляков был опыт работы в больших международных корпорациях.
Где-то ближе к концу нулевых в стране воспитались местные кадры, и руководящие должности стали занимать поляки. Некоторые корпо возвращались из эмиграции — Великобритании, Германии, Нидерландов.
Иммиграция, более или менее массовая, появилась где-то на переломе нулевых. К примеру, у нас в то время открылся европейский хаб. Понадобилось очень много людей с опытом аналитической работы с данными, и вот этот хаб буквально «высосал» из Центральной Европы, в том числе из Киева, людей, чтобы заполнить позиции.
Ну и 2010-е — это большая интернационализация. Сюда стало приезжать очень много народу из разных самых разных стран.
Расскажу одну смешную историю, откуда берутся иммигранты. В хабе есть испаноязычный отдел. Я туда редко заглядывал, но как-то зашёл, и изумился: половина сотрудников — молодежь из Латинской Америки. Спросил, это вообще как получилось? На что мне в шутку сказали, что я не понимаю «роли католицизма в бизнесе и кадровой политике».
Оказалось, полгода назад <на тот момент> в Кракове были Всемирные дни католической молодежи, куда съехались католики со всего света. Папа приехал. В смысле Римский. Было весело. А где католиков больше всего? В Аргентине, Мексике, Чили, Перу и так далее. И приехали отнюдь не крестьяне, а образованная, умная молодежь. Часть из них тут сразу и осталась.
Где в Польше можно найти столько испаноязычных, образованных и умных? Фестиваль католической молодежи в Кракове дал полный комплект.
🟣 Может ли уже назвать себя поляком?
— Я живу здесь 25 лет, но поляком вряд ли могу себя назвать. Своим — конечно. Понимающим тонкости и особенности польской жизни — несомненно. Но вот просто так, взять и «стать поляком», скорее всего, невозможно.
Здесь надо родиться и вырасти. Для моего возраста: прожить молодость в ПНР, учиться в польской школе, иметь многочисленную родню где-нибудь в провинции, помнить сопротивление и NSZZ Solidarność, ходить вместе с миллионной толпой на мессы Яна Павла II, быть католиком, в конце концов (даже если ты называешь себя атеистом и очень не любишь католический клер). В моей жизни ничего этого не было.
Американцем можно стать, а вот поляком, даже прожив здесь половину жизни — вряд ли.
Кстати, я заметил, что беларусы гораздо быстрее встраиваются в здешнюю реальность. Наверное, дело в том, что когда-то, давным-давно, эта страна, а именно, I Rzeczpospolita, была создана поляками, литовцами и беларусами (исторический факт, но не слишком настаивайте на этом в разговорах с поляками). Так что, наверное, общее прошлое и общая культура дают о себе знать.
🟣 Советы новеньким
— Не знаю, какие советы мне как старому человеку дать. Наверное, главное — не замыкаться в иммигрантской тусовке. Выходите на улицу, читайте местные СМИ, смотрите польский YouTube, там много интересного. Пейте в пабах с поляками, не стесняйтесь болтать по-польски, даже если у вас сильный акцент (я же не стесняюсь, вот и вы не стесняйтесь). Ну и помните: Варшава — не Польша.
