«Европа предлагает не равенство возможностей, а "комфортно плохо"». Большой разговор с инвестором Кириллом Голубом
Почему «единый рынок» Европы часто оказывается иллюзией, а регистрация компании в ЕС не гарантирует доступ к инвесторам из соседних стран? Венчурный инвестор, бизнес-ангел, фаундер и CEO Jinnify Кирилл Голуб в подкасте ZŁOTY DZIK разбирает плюсы и минусы ведения бизнеса в Европе, сравнивает условия в ЕС и США.
Евросоюз как место для бизнеса: общий рынок или иллюзия?
ZŁOTY DZIK (Z.D.): В целом Евросоюз — это хорошее место для бизнеса?
Кирилл Голуб (K.Г.): Прекрасное. Но правильно ли вообще называть Европейский Союз чем-то цельным, имеющим что-то общее, кроме звёздочек на флаге? Как я это вижу: есть более-менее понятные правила, правовая культура, общий рынок. Ты можешь запускать бизнес из Литвы и спокойно работать в Германии. Это плюсы и красивые общие слова.
Но за хорошими общими словами часто скрывается неприглядная конкретика. Как только начинаешь погружаться в детали, становится неприятно. Возьмём общий рынок. Например, новую регуляторику Брюсселя по поводу тары и упаковки для онлайн-торговли. По новым правилам, если ты продаёшь товары свыше очень маленького лимита, ты обязан зарегистрироваться во всех странах как утилизатор упаковки.
Для небольшого интернет-магазина это становится огромной проблемой. Из-за этого многие с осени просто отказываются отправлять посылки в те страны ЕС, где не могут или не хотят проходить эту процедуру.
Другой пример. Допустим, ваша компания инкорпорирована в Польше (польская spółka). Вы хотите привлечь инвестиции. От немецких инвесторов — скорее да. А вот со стороны французских — уже большой вопрос. Юридические нюансы, в которых нужно разобраться французу, чтобы вложиться в польский стартап, просто перевешивают потенциальную пользу. При прочих равных инвестор из Франции или Бельгии скорее проинвестирует в своей стране.
Или возьмём технологический бизнес. Ты представляешь, как выглядит уплата VAT (НДС), когда ты продаёшь digital goods and services из одной страны ЕС в другую?
Z.D.: Думаю, нет.
K.Г.: Вот и я уже нет, хотя когда-то представлял. Это далеко не простая задача. А ещё интереснее, когда ты продаёшь цифровые услуги из-за пределов ЕС клиентам внутри союза: ты обязан учитывать все нюансы, регистрироваться там, где нужно, и правильно платить VAT. Да, за последние годы появились сервисы, которые облегчают этот процесс. Но зачем облегчать то, без чего вообще можно было бы обойтись?
Ну и главное: если в Соединённых Штатах 330 миллионов покупателей образуют действительно единый рынок (несмотря на разные sales tax в штатах), то для Евросоюза 450 миллионов — это лишь формальная сумма. На деле это просто набор фрагментированных маленьких рынков, где что-то работает, что-то нет, а где-то намеренно отдаётся приоритет домашним производителям.
Z.D.: Ещё и на разных языках всё.
K.Г.: Язык — это как раз наименьшая проблема. Автоматические переводчики и современные LLM от Anthropic или OpenAI прекрасно переведут и даже поправят юридический документ на любом европейском языке. Единственный вопрос — к фактуре: правильно ли модель всё объяснит?
Z.D.: А правильно ли объяснит живой юрист?
K.Г.: Отличное замечание. На практике договориться и объяснить, что тебе нужно, с Chat GPT иногда получается быстрее, чем с живым юристом — особенно из другой страны, если мы говорим о документах на незнакомом языке.
Почему «Европейская Кремниевая долина» нежизнеспособна
Z.D.: Есть инициатива European Union Incorporation — своего рода «Европейская Кремниевая долина» с упрощенным режимом регистрации и уплаты налогов. Что ты думаешь об этом?
K.Г.: Идея прекрасная, но как только мы начинаем трогать детали, понимаем, что они не продуманы. В рамочном плане предполагается 28-й режим инкорпорирования: регистрация компании полностью онлайн не дольше 48 часов и не дороже 100–110 евро. Окей, в той же Латвии уровень цифровизации это позволяет. Но уставный капитал всё равно остаётся ощутимым (в Латвии, например, это 2800 евро).
Главный вопрос — единая правовая структура. Что это вообще такое? У нас есть три составляющие правовой структуры бизнеса. Во-первых, это внутренние трудовые отношения, которые подчиняются законодательству конкретной страны. Оно везде разное. Даже European Blue Card в разных странах ЕС работает по-своему. Во-вторых, отношения с контрагентами. Они и так свободные: что пропишете в договоре, то и будет. И разрешение споров в суде. А вот как будет работать судебная система для этого 28-го режима, никто до сих пор не договорился.
Приведу пример: государственная латвийская авиакомпания AirBaltic недавно подала в американский суд заявление на процедуру защищённой реструктуризации. Это не банкротство, а способ продолжать работу при долгах. Почему в Америке? Потому что только в США есть Chapter 11 — процедура, позволяющая провести защищённый процесс, даже если ты не зарегистрирован в Штатах напрямую и у тебя нет американских кредиторов. В ЕС аналогичного механизма нет.
Или возьмём инвестиционные правила — это всегда правила на стороне инвестора. Представьте: есть режим EU Inc для 27 стран ЕС. И есть инвестор из Великобритании, на которого эти правила не распространяются. На практике британские инвесторы часто говорят: «Ребята, вы интересные, но нас не устраивает юрисдикция страны ЕС. Перенесите структуру в UK, и мы зайдём». Когда появится EU Inc, начнут ли британцы инвестировать напрямую или всё равно потребуют перенос в Лондон? Это будут решать только инвесторы, а не брюссельские еврокомиссары.
Где искать деньги: Европа или США
Z.D.: Есть ли в Европе инвестиционные деньги, или молодому стартаперу нужно сразу уезжать в США, Дубай или Китай?
K.Г.: И да, и нет. Мы умудрились построить международный бизнес с 57% клиентов из США, находясь в Беларуси, в Могилёве. С другой стороны, я знаю десятки фаундеров, которые уехали фандрейзить в Долину или Нью-Йорк, и у них ничего не получилось.
Если вы амбициозны, в Штатах делать бизнес лучше. Но не потому, что там больше денег, а из-за среды. Там гораздо выше конкуренция и требования. Такая жесткая среда быстро отсеивает людей: она показывает, готов ли ты выдерживать этот темп или тебе этот уровень напряжения не подходит по психофизиологическим причинам.
Мой друг Руслан Фазлыев (продавший свою компанию за 500 млн долларов) отлично сформулировал: «Если хочешь стать миллионером, лучше делать бизнес в Восточной Европе. Но если хочешь стать миллиардером, у тебя нет другого варианта, кроме США».
— Но разве эта конкуренция не строится на простом доступе к большими деньгам?
Кирилл Голуб: Там больше денег, но насколько в США дороже труд? Разрыв в зарплатах квалифицированных IT-специалистов (Software/Machine Learning Engineers, Data Scientists) между США и Западной Европой — более чем в три раза.
Поэтому оптимальный сценарий — это арбитраж: фаундеры, продажники и инвесторы находятся в США, а R&D-офис (разработка) — в Европе. Варшава здесь идеальный кандидат. В варшавском штабе Google, например, работает около 2–3 тысяч человек.
Государственные фонды и регуляторные абсурды
Z.D.: Есть мнение, что привлекать деньги в Европе настолько сложно, что проще сразу уехать в США.
K.Г.: Пусть попробуют пофандрейзить в США и увидят, где на самом деле сложнее. В Европе деньги есть, но большая их часть — это не private money, как в Америке, а public money, распределяемые чиновниками из Брюсселя. А там критерии бывают очень специфическими.
Пример: один уважаемый европейский фонд открыто пишет в тезисах: «Мы инвестируем только в стартапы, где фаундеры — представители ЛГБТ+». Но какая разница инвестору или чиновнику, с кем спит основатель? Это не имеет никакого отношения к инвестиционному процессу. Другой фонд (где 2/3 капитала — государственные деньги ЕС) инвестирует только в фаундеров из Финляндии, Эстонии и Швеции. А если фаундер из Латвии? Теснейшие экономические связи, но Рига уже «не подходит». Мы говорим об общем рынке ЕС, а на деле сталкиваемся с поддержкой только отдельных локальных рынков.
Плюсы и минусы Европы для инвестора
Z.D.: Что тебе как инвестору нравится и не нравится в Европе?
K.Г.: В Европе (особенно в Восточной) всё еще адекватная стоимость рабочей силы. Сильная команда в Варшаве обойдётся в 80 000 евро в месяц, а не в 1 миллион, как в США. Стартап с 4 млн евро сид-раунда в Варшаве сможет работать несколько лет, пока американский стартап с 10 млн долларов проест весь runway за 10 месяцев. Из минусов — избыточная регуляторика, которая бьёт по конкурентоспособности.
Частные европейские инвесторы ущемлены в правах по сравнению с американскими: резидент ЕС не имеет права покупать доли ETF-фондов, если они не номинированы в евро и не имеют специальной европейской лицензии. Крупным мировым ETF просто нет смысла получать эту бумажку.
Или бытовой пример: мой профиль в LinkedIn относится к европейскому сегменту, и я из-за местной регуляции не могу запускать наиболее эффективную таргетированную рекламу, которая доступна пользователям в остальном мире. Я буквально проигрываю на микро-уровне.
Z.D.: Заниматься стартапами в Европе — это гиблое дело?
K.Г.: Нет, но это вопрос в десяточку. В Европе последние годы действительно стали задаваться этим вопросом. Аудитория венчурных конференций в странах Балтии снижается количественно. Это не значит, что стало меньше фондов или стартапов, но сам тренд пугающий.
В Евросоюзе молодёжи «и так хорошо». Это состояние можно назвать «комфортно плохо». Молодёжь хотела бы сделать что-то великое, но инициатива разбивается о систему.
Пример из сферы образования: в Латвии на законодательном уровне запрещено сравнивать учеников между собой. Ты можешь знать своё место в рейтинге класса, но не знаешь чужих позиций, чтобы не травмировать детей. С одной стороны — забота, с другой — амбициозных людей, готовых соревноваться, искусственно лишают этой возможности. Чтобы общество двигалось вперёд, должен двигаться и конкурировать каждый его член.
🟡Полный выпуск подкаста смотрите на Youtube.
