Чем заняты ужондники в ужондах? Спросили бывшего инспектора из Лодзи
Несколько лет назад Владислава трудилась инспектором в ужонде в Лодзи. А теперь работает «по другую сторону» — как эксперт по легализации и ведёт блог в Threads.
DZPK расспросил её, чем же заняты инспекторы в воеводских ужондах, и почему Польша так долго выдаёт побыт (спойлер — так сложились звёзды).
Как попала на работу в ужонд?
Владислава проработала в уженде воевудском в Лодзи с 2019 по 2021 год.
— Я училась в магистратуре в Лодзинском университете, по специальности «Zarządzanie w administracji publicznej», — вспоминает она. — Мне тогда уже исполнилось 26 лет, и настала пора куда-то идти работать. Чтобы объединить и полную ставку, и индивидуальный «tryb studiów», нужно было или отправиться в декрет, или взять отпуск по болезни, или работать по специальности. Я выбрала третий вариант.
Владислава нашла эту вакансию на сайте лодзинского ужонда. Отправила CV и её позвали на собеседование. Но тут важно подчеркнуть, что у уроженки Украины на тот момент уже было польское гражданство. Без бордового паспорта в инспекторы не берут — максимум в канцелярию или на должность администратора.
На собеседовании у Владиславы спросили знание некоторых устав — вроде закона об иностранцах или уставы о работе иностранцев. Также узнали, говорит ли она на английском.
— С иностранными языками напряжёнка в любом уженде, в том числе и в нашем Лодзинском, — признаёт Владислава. — Английским на хорошем уровне владеют немногие.
Видимо, показанные скиллы собеседующих впечатлили, так как через неделю Владиславе позвонили и пригласили на работу.
И как работалось?
— Я начала работать в марте 2019-го, а потом пришёл ковид, — рассказывает собеседница. — Помню, у нас была козырная возможность — документы от Санэпида, которые позволяли ходить по улицам.
Часть сотрудников перевели на удалёнку, но поначалу ковид на меня никак не повлиял, и я по-прежнему ходила на работу. Дистанционки не было. А затем мы заболели уже все вместе, и пришлось удалённо. Потому что ужонд — стратегический объект, хочешь-не хочешь, а работать должен.
Владислава говорит, что «время в ужонде идёт по-другому», можно сказать, год за два.
— Представьте, что к вам приходят люди со всего мира, у которых разные культуры и языки Это очень большая нагрузка. И это я не говорю про соотношение количества заявителей на число ужондников.
Тогда в нашем отделе, который занимался «браками формальными», было всего 2-3 человека — сейчас уже больше. Мы принимали отпечатки, сверяли документы. А когда начальство узнало, что я знаю четыре языка, в том числе русский и украинский, то все переводы ковидных объявлений на сайте ужонда оказались на мне. Мне за это доплатили где-то 300 злотых брутто. Разово.
Ну и люди, которые берут у вас отпечатки, они же и пишут везвания, и принимают корреспонденцию. Добавляют присланные документы в папку, оставляют заявления без рассмотрения или делают возврат. Это всё тоже времени требует.
То есть сбор отпечатков — только вершина айсберга. А на деле ты делаешь в триста раз больше.
Почему нельзя просто рассмотреть 50 дел за смену?
— Потому что нельзя выдать решение, пока по делу не дадут заключение службы вроде стражи граничной, ABW или полиции, — поясняет Владислава. — А эти органы не будут со дня на день выдавать заключение, у них своя нагрузка.
Может, можно подключить ИИ, чтобы ускорить процесс?
Тут Владислава признаёт, что и сама задумывается о переходе в автоматизацию и Machine Learning. Но пока не видит возможности внедрить AI в официальную легализацию.
Во-первых, потому, что нейросети всё ещё глючат. Во-вторых, ЕС любит регуляции — а кто будет нести ответственность в случае ошибки: чат-бот, ужонд или же инспектор, который загрузил неверный скрипт?
— Но упростить закостенелую систему всё равно в наших силах, — продолжает она. — Я кричу об этом на каждом углу, ещё со времён, когда работала в ужонде.
Например, зачем каждый раз брать у человек отпечатки, неужели у него пальцы за три года поменяются? Если для верификации, то можно внедрить систему по паспорту или что-то подобное. А убрать отпечатки — и процесс уже упростится и ускорится.
Что думает про систему MOS?
— В целом и общем, неплохая система. Вложенные в неё деньги отрабатывает, и заполнение достаточно интуитивное, — считает собеседница. — Единственное, что непонятно — почему нельзя выслать внёсок по работе без подписи работодателя?
Ну и невозможность передать полномочия законному представителю нарушает правила административного кодекса. В итоге юристы и специалисты по легализации не могут отслеживать статус дела без помощи клиента.
Знаю, что представителей клиентов как только не называют — и помогаторы, и легализаторы. Но как не называй, а они очень сильно помогают системе. Это даже сами инспекторы могут подтвердить.
Почему в ужондах так мало работников и такая высокая текучка кадров?
Тут, по мнению Владиславы, не последнюю очередь играют низкие зарплаты. Она и сама, признаться, уволилась только потому, что не могла прожить на 3,5К злотых в 2021 году.
— Помню, мы как-то спросили женщин из фирмы, которая убирала у нас в ужонде, сколько они получают. Оказалось, что на 200 злотых больше.
Я и сама была человек молодой, амбициозный. Кейсы казались мне интересными, был экшн, всё как я люблю. Но зарплата… Если снять жильё, то на жизнь останется злотых 300.
Нет, конечно, нам давали и премии — к 11 ноября или на «маювку». Оплачивали «wczasy pod gruszą» — отпуск в полном объёме, и давали 13-ю зарплату. Но опять же, это всё разовые акции. В любом случае не получится так, как хотелось бы.
Вообще, раньше работа в «службе цивильной» считалась почётной. А сейчас ты просто клерк, обслуживающий персонал.
Сталкивалась ли с агрессией со стороны заявителей?
— Люди в своем большинстве — существа малоблагодарные. Но я считаю, что тут многое зависит от подхода. Если транслируешь наружу негатив, то таких людей и будешь притягивать. А если человек ты добрый и позитивный, то с такими и будешь дело иметь.
Не знаю, это законы вселенной или нет, но у меня все клиенты во время работы в уженде были прекрасными.
Только два случая было. Один грузин очень сильно кричал, мне даже казалось, что ударит, но он этого не сделал. Я его просто выгнала, сказала, даже слушать не буду, и на этом всё.
И вторая ситуация — когда человек пришёл к нам по ошибке, думал, что в нашем отделе всё ещё выдают паспорта полякам. Вот он явно был под влиянием каких-то веществ, и у него в пакете лежало мачете. Он его не доставал, не размахивал, но всё же.
Мы ему три раза объяснили, что теперь паспорта выдают по новому адресу, но он отказывался это понимать. Кажется, охраннику удалось его вывести, но это была кринжовая история — что ты стоишь перед типом с огромными зрачками, который может в любой момент отрубить тебе голову мачете.
Однако большинство заявителей приходит уже в низшей, пассивной позиции. Очень тяжело работать, когда человек прямо опоясан страхом. Элементарно просишь вот тут перечеркнуть и исправить, и видишь, как его охватывает дикий страх — особенно беларусы почему-то такие. Хотя я никогда не кричала, спокойно объясняю.
А вот в очереди люди, бывает, между собой конфликтуют. Ругаются, дерутся за колейку — приходилось даже полицию вызывать. Слава богу, ещё никто не пострадал. Потому что на той же Таборовой (адрес Управления по делам иностранцев в Варшаве) стоит брамка, есть бронебойные стёкла на окнах. А в том же лодзинском ужонде — что? Ничего. Охранники? Ну что тот старый дед может сделать против человека с ножом, если например, тот ждал три года карту и у него сорвалось шайбу?
Меня всегда удивляло, где нормальная охрана. Неужели что-то сначала должно произойти, чтобы о людях стали заботиться?
Что думает о митингах против долгих сроков ожидания?
Вот эту инициативу Владислава горячо поддерживает. Говорит, ужендникам следует придерживаться принципов нейтральности, то есть, им нельзя участвовать в митингах и открыто выражать свои политические взгляды. Но они тоже много с чем несогласны.
— Ещё будучи инспектором, я думала — ну почему люди не выходят, почему не борются за свои права? Как обратить внимание государства на проблему, если все молчат? Так что если бы я увидела митингующего с плакатом, то сказала бы — красава, тебе не всё равно на себя и будущее тех, кто приедет в Польшу в последующие годы, — говорит она. — Моё мнение такое — правильно бороться с рудиментарной, устаревшей, неповоротливой системой. И обратить внимание Польши на опыт других стран. Потому что, например, в той же Австрии карта побыту будет у тебя на руках уже через две недели.
Я считаю, что причина долгих сроков ожидания — не в количестве заявлений, а в умирающей системе, которую последний раз фундаментально новелезировали семь лет назад. Она требует модернизации.
Но так как тема животрепещущая, то вокруг много спекуляций. Я даже слышала теорию, будто Польша находится под какими-то планетами, из-за чего та накидывает на человека кандалы. Так что это астрономически предписано (смеётся).
